?

Log in

No account? Create an account

Що це таке?

Про культурну ситуацію я пишу з 1994 року. За ці роки в мене зібрався чималий архів публікацій, найбільше - про мистецтво. Це не лише те, що надруковано в масмедіа мною або про мене. Це статті, які я замовляв іншим критикам та журналістам у видання, в яких працював редактором, а також - про події й персони, які здавалися мені важливими для осмислення культурного контексту сучасної України. Переважно цих текстів нема в Світовому павутинні. Окремі газети чи журнали, в яких їх було оприлюднено, не мали своїх сторінок в Інтернеті. Деякі почали викладати свої публікації пізніше, отже їх інтернет-версії не вміщують текстів, що здаються мені цікавими або показовими з точки зору часу, в котрому їх було створено. Певні сайти, зазнавши редизайну, втратили архівні записи, декотрі з тих чи інших причин взагалі зникли. Тут я викладатимему лише те, що зберігається в мене документально - у вигляді шпальт друкованих видань та роздруківок із електронних. Й тільки те, що мені самому здається цікавим. Сподіваюсь, цей архів сприятиме осмисленню культурного дискурсу України новітнього часу та зменшенню наївної тенденції кожен рік заявляти, що щось відбулось уперше. Костянтин Дорошенко.

Это не хаос

Автор: Константин Дорошенко.

Джерело: журнал «Литературный Азербайджан», № 7, 2015, с. 3 - 6.


Венецианская биеннале – место, где глобализация встречается с национальным контекстом. В своих павильонах государства-участники, как правило, стремятся представить художественные высказывания также вовсе не о локальном. В редких случаях это удается совместить с манифестацией национальной традиции, как в проекте «Ornamentation» в азербайджанском павильоне в 2013 году. Среди других работ Рашад Алекперов представил там инсталляцию, на первый взгляд кажущуюся бессмысленным нагромождением металла. И лишь с определенной точки, благодаря математически продуманному освещению, фотографируя тень, отбрасываемую конструкцией на стену, можно увидеть фразу: «Это не хаос».
Спустя два года, когда главный проект Венецианской биеннале «Все будущие мира» вопиет об угрозах, конфликтах, кризисах и трагедиях, о тотальном отсутствии безопасности, образ, созданный Алекперовым воспринимается как суфийское снисхождение благодати. Как то, что стоит себе повторять и на что остается надеяться, глядя на происходящее на планете.
В изобразительном искусстве часто ищут в первую очередь эстетическое. Тогда как, строго говоря, оно всегда вело диалог с обществом и со временем, посягало на будущее, отражая те или иные идеи, принципы, страсти. И в хитросплетениях мусульманской орнаменталистики, и в росписях соборов, даже в портрете или натюрморте – фиксируя, программируя некие ценности.


Андрей Сигунцов, Андрей Чепурко. Из проекта "Они погибают, а я остаюсь жить". Киев, 2015.

Сегодня модно говорить, что искусство всегда политично. Для меня более корректным является понятие «социально». Визуальное искусство стало территорией исследования общества и мира.
Проект, представленный Украиной на Венецианской биеннале в 2015-м носит название «Надежда». Художники страны, часть территории которой подверглась аншлюсу, а другая – агрессии, страны, которой навязана война, демонстрируют не злость, не жажду реванша. Скорей беззащитность, в которой – своя сила. Сам павильон, возведенный PinchukArtCentre на пересечении главного пути биеннале, на набережной между Арсеналом и Джардини ди Кастелло, прозрачен. Работы в нем словно парят в воздухе, окружающий пейзаж изысканного города живет среди произведений украинских художников, смотрит на них, не отторгая но и не присваивая. Надежда балансирует на грани безнадежности, экспозиция не врывается в пространство, а будто растворяется в нем, рискуя оказаться незамеченной.
Это принципиальное отсутствие визуальной агрессии вызывает недоумение. Но оно как раз и является свидетельством перемен, происходящих в украинском обществе. Движения в сторону осознания права каждого отдельного человека на свою роль, решение и судьбу. Права на достоинство, на слабость, поскольку любой человек слаб. И вожди, и герои слабы, поскольку в них есть человеческое. Признание этого зачастую и ведет к героическому поступку.
Ровно в день начала киевского Майдана в 2013-м в главном корпусе Киевского Национального университета им. Тараса Шевченко я открыл выставку «Прошивая опыт» Владимира Кузнецова. Разумеется, мы не могли просчитать специально такое совпадение. Кроме живописи, инсталляций и акционизма, Кузнецов работает с непривычным для современного искусства медиумом – вышивкой. Личная и коллективная память, их взаимопроникновение и аберрации – то, что стало объектом исследования проекта. Среди работ, обращающихся к произведениям музеефицированных классиков украинского искусства Виктора Пальмова и Олега Голосия, воспоминаниям детства и Чернобыльской катастрофе, являющейся одной из важных для художника тем, Кузнецов показал вышитые на больших полотнищах зарисовки и тексты из собственного еженедельника. Не стесняясь нюансов случайного настроения, которые мы не задумываясь доверяем дневникам, не побоялся открыть зрителю собственную наивность, нежность, печаль.
В дни Майдана, на котором Владимир Кузнецов переживал самые драматичные события вместе с тысячами других граждан Украины, этот проект зазвучал по-особенному. Утверждая смелость в том, чтобы быть собой, быть открытым, беззащитным, не прятать собственные слабости под маской успешности, неприступности или идейности. Если стоит вопрос о действительном обновлении общества и государства, то происходить оно должно именно в сторону человечности.
Безопасность личности, безопасность социума – то, за что борется сегодня Украина, то, что касается здесь каждого каждый день непосредственно. Линия фронта, оккупированные территории, угроза терактов, поляризация настроений. Художник Александр Ройтбурд в интервью «Радио Вести» говорил мне, что в какой-то момент почувствовал, будто сходит с ума от количества чудовищных новостей, ежедневно поступающих к нам через СМИ и социальные сети. Он констатировал состояние, которое пережил за последний год каждый гражданин Украины – ощущение потери чувства реальности, опасение за собственный рассудок. Этот этап прожит. И рефлексируется искусством. Здесь искусство оказывается терапевтом общества, визуализируя его переживания, оберегая от впадения в крайность.
Такова работа Николая Ридного «Слепое пятно», созданная в сотрудничестве с поэтом Сергеем Жаданом. Слепое пятно – область, существующая в глазу каждого человека. Используя его можно не видеть часть окружающего мира, она оказывается словно в затмении. Ридный снял серию пейзажей, в которых слепое пятно закрывает фрагменты того, что видеть больно. Например, разрушенного артиллерийскими обстрелами дома. Вытесняя что-то, человеческое сознание борется за свою адекватность. Невозможно бесконечно питаться горестными известиями. Но, признавая за человеком стремление к эмоциональному спасению, Ридный дает понять, что слепота – небезопасна. Стихотворение Жадана, представленное рядом с фотографией в павильоне Украины на Венецианской биеннале, возвращает зрителя к реальности.
Несколько фотографий из цикла «Слепое пятно» экспонировал в основном проекте биеннале в Арсенале его куратор Окуи Энвезор. Там же он разместил видео Ридного «Обычные места», в котором на привычные, будничные пейзажи улиц и домов Харькова наложены звуки споров и страстей противостояния времени Майдана. В мирном городе, в обыденной жизни, в головах и умах людей, которых власть сочла населением, кипят энергии, готовые прорваться в мир, меняя его, разрушая и преображая. Это необходимо осознавать.
Желание войны ненормально, противоестественно человеческой природе. Война навязана, она происходит, но современный украинский художник видит в ней зло. Семьдесят лет, прошедшие после Второй мировой не были десятилетиями мира, в той или иной точке планеты вспыхивали и тлели конфликты. ХХ век стал веком разрушения старых империй. Но империя, как организм, умирает долго, жестоко раня тех, кого когда-то считала своими вассалами. Нагорный Карабах, Приднестровье, Чечня, Абхазия и Осетия, Донбасс – раны, которые наносит имперский монстр в своей агонии кровоточат в судьбах народов и людей. Лишь утверждая их в мысли, что война – отвратительна.
В жестком, полном боли, крови и злости, но также и уверенной силы, графическом цикле «Киевский дневник» Влады Ралко, который она начала еще в дни Майдана и продолжает до сих пор, всплывают образы зверя-агрессора, чаще всего под личиной медведя, с которым человек вынужден драться. В цикле много женских образов – могучих, отчаянных, чья хтоническая феминность относит зрителя к образам половецких баб или крестьянок Татьяны Яблонской, к женским образам времен Второй мировой. Небольшие по формату работы настолько сильны и откровенны эмоционально, что воздействуют на зрителя мощнее батальных полотен Василия Верещагина, одно из лучших собраний которых находится в Киевском Национальном музее русского искусства. Ралко безжалостна, ее графика – катарсис времени войны.
«Они погибают, а я остаюсь жить» - обезоруживающая в своей человеческой честности выставка-перфоманс, организованная Андреем Сигунцовым и Андреем Чепурко в киевском арт-центре G13. В темном зале, освещенном лишь проекцией работы футуриста начала ХХ века Наталии Гончаровой, изображающей поле боя, на полу лежат окровавленные молодые ребята в военной форме и балаклавах. Рядом – видео, в котором булава разбивает человеческий череп. Плакатный, резкий образ судьбы солдата. Того, кто вынужден стать героем. Того, чья жизнь выступает залогом и заложником возможности будущего во все времена. В проекте приняли участие бойцы батальона «Правый сектор», путь которых лежит теперь на Донбасс. Кому предстоит своими телами закрывать раны, наносимые зверем навязанной Украине войны.
Нет, украинцы не возвеличивают войну. Да, они не хотят погибать. Но нам не приходится выбирать, в какое время жить. Искусство Украины в разгар переживаемой народом трагедии обращается к человеку и человечному. Спасти в себе человека – вот вызов метаморфоз сегодняшнего мира. Тот, в котором мы, превозмогая боль, ежедневно проверяя свой ум и душу на адекватность, видим надежду.
Все звучит и видится теперь по-новому. Как поэтические строки киевлянина Алексея Зараховича, обращенные в 2011-м к чему-то совсем интимному. Потому что интимное и есть человеческое:
«Остановиться… Остаться… Жить
Остановиться, остаться, выжить
Берег един, как церковная известь
Не завоеван, не разделим»
Война поставила перед украинским обществом и искусством единую цель. Осмыслить, поверить и доказать: «Это не хаос».

Рай Влады Ралко

Автор: Константин Дорошенко.

Джерело: журнал «Зеркало эстетики», № 8, 2006, с. 86-88.

Влада Ралко – живописец. По отношению к ее творчеству никогда не возникает прилагательное «женское». Рискуя навлечь на себя обвинения в сексизме, отмечу: это – достоинство. Влада – один из самых оригинальных и сильных современных украинских художников.


О начале
Откуда берутся идеи? Очень простой ответ: сильные переживания, резкие перемены, новые ситуации… В общем, все то, что позволяет посмотреть заново на знакомые вещи. Обычное может быть занимательным, может даже потрясти, ошеломить. И если неожиданно и точно изобразить банальность, то может получиться неплохая работа.


Влада Ралко. Коханці. 2000.

О вдохновении
Уверена – любой возьмется объяснять, что это такое. Лучше сразу перейти к источникам. Для меня это «бульварные» истории, кино (вообще любая движущаяся картинка на экране) и реклама. Каждое из этих явлений лепит объект желания, который, разумеется, слишком лаконичен, груб и примитивен, чтобы иметь отношение к чему-либо возвышенному. Но с другой стороны, является невероятным слиянием своего времени и вещей низменных, а поэтому и интересно для изучения и наблюдения.

О «Рае»
Идея проекта «Рай» окончательно сформировалась в замке Чимелице. Художники из Японии, Америки, Голландии оказались наедине со своими идеями в замке XVII века, что находится в часе езды от Праги. Наша изоляция (никакой информации извне), идеальные условия для работы, романтические интерьеры и пасторальные пейзажи – все это каким-то образом отражено в серии работ «Рай». Не буквально, конечно.

Об одиночестве
Скорее, это попытка исследования состояния одиночества, как результата перемещения в некую «идеальную» среду, варианта благодатного вакуума. Поступки человека, знающего, что его не видят, свободны от контекста окружения. Поэтому их трудно охарактеризовать, сообразуясь с привычными нормами. Одинокий человек первобытен, и я люблю рассматривать одиночество как начало.

Об одиночестве в кино
Феномен актера, изображающего одиночество перед камерами, завораживает. То, что он делает, - очень честно. Неприкрытые страх, стыд, желание – все, что происходит в тайне от посторонних глаз, - абсурдно тем, что приправлено страстной надеждой на присутствие «скрытой камеры», постороннего наблюдателя.


Влада Ралко. Наляканий хлопчик. 2000.

О персонажах
В моих персонажах всегда важен этот момент «кино» - эксгибиционизма, усиленной фрагментарности композиции. Поле зрения подглядывающего часто ограничено! Хотя мне сложно говорить о персонажах в привычном понимании этого слова. Облако, цвет или часть тела, например, такие же персонажи, как и люди, изображенные на картинах.

Об эмоциях
Эмоциональные состояния часто трудно классифицировать. Извлеченная из контекста улыбка может выглядеть оскалом, а гримаса страха – выражением наслаждения. Но это я снова возвращаюсь к размышлениям об одиночестве, когда противоположные эмоции утрачивают полярный смысл и приобретают черты первоначальной целостности, становятся признаками единства внутренней сущности индивидуума.

О цвете
Очень яркий, а в последних работах еще и очень розовый. Наверное, его можно охарактеризовать как чувственный, но это крайне сузит всю гамму его значений.

О страхах и разочарованиях
После того, как они проходят, могу рассматривать их как пищу для своих картин. Еще раз повторюсь: не буквально, конечно.

О живописи
Мой способ спасаться от мира. Это всем давно известный способ: нарисовать и тем самым – осмыслить. Возможно, есть и другие способы спасения, которые мне не помогают…

Еще раз о Рае,
как о высвобождении первобытного страха и первобытного восторга от осознания того, что человек не может владеть ничем, кроме собственной наготы.
Автор: Марина Гримич.

Джерело: журнал «Профиль Украина», № 31 - 32 (150 - 151) 14. 08. 2006, с. 51.

Каждый раз, открывая свой только что изданный роман, недоумеваю: «Кто это написал? Неужели я? И где же я настоящая? В романах или в жизни?» Часто наши тексты живут параллельной с нами жизнью, а большинству писателей присуще раздвоение личности.

Именно с такими мыслями я читала книгу «Пирамиды невидимые». Автор – Анна Герман (Стецив), которая запомнилась Украине, как женщина, бросающая вызов. Я могу не разделять ее политических взглядов, симпатизировать или не симпатизировать ей, но хочу оставаться честной в оценке ее романа. Анна Герман написала достойную книгу.


HH
Анна Герман на презентации французского издания ее книги «Девочка и космиты».
Брюссель, 2014. Фото: Дмитрий Понамарчук


Сегодня редко кто так пишет. «Пирамиды…» - это изысканный текст в лучших традициях Григория Тютюнника, когда судьба маленького человека воплощается в лаконичную новеллу с точно расставленными акцентами и филигранно отточенными образами. Это особая культура украинской литературной традиции, немного старомодная, но востребованная сегодня у читателей, уставших от праздности масслита. Это великолепный украинский язык, где галицизмы органично вписываются в литературный слог.
«Пирамиды…» - цепочка щемящих новелл о жителях галицкого села. Перед нами проходит вереница великолепных сельских образов: и баба Куриха, умершая на наводнение, так что ее, как большого начальника, везли хоронить на «амфибии»; и супружеская пара Ива и Ева (мы привыкли, что все истории любви начинаются пылкой страстью, а заканчиваются охлаждением, а здесь все как раз наоборот); и Маланка, которой в селе сторонились, даже молоко от ее коровы не пили; и слепой учитель музыки и его ученица Скрипонька, между которыми что-то происходит, а вот что?.. И, конечно же, Фесуня – связывающий все новеллы образ девочки, наблюдательной и умной, на глазах которой и разворачиваются истории односельчан.
В этой книге образы природы по-довженковски уравнены с образами людей. Например, чудесно выписан образ розы, цветущей под библиотекой. А образ Реки, которая течет через село и проходит через судьбы людей, может быть, самый сильный в книге. Она – как живое существо, которое и дает жизнь, и забирает ее, напоминая читателю, что у каждого из нас – свой образ Реки, на дне которой спрятались пирамиды невидимые…


img_2288
Обложка первого издания книги Анны Герман (Стецив) «Пирамиды невидимые».
Львов, издательство «Аз-Арт», 2003.


Текст книги на официальном сайте Анны Герман:  http://hannaherman.com/books

Акт в кубе

Автор: Александр Лысенко.

Джерело: газета «Независимость», 12. 04. 1995, с. 8.

Акция «На краю света» - так по замыслу авторов, художников А. Савадова и Г. Сенченко, должно было трактоваться действо, происходившее на днях в помещении галереи BLANK ART & SILVER TRACE, что на Андреевском спуске.

В своем манифесте, обращенном «только к художникам и тем, кто себя таковыми считает», инициаторы акции представили культурное пространство древнего Киева как «…некую внереферентную зону, поглощающую любую автохтонную, но эмансипированную интенцию, какой бы характер рефлексии она не несла». Думаю, куда уж понятней. Короче, нас призвали «взорвать царство информации и подойти к тайнам жизни без посредников».

SS95
Арсен Савадов и Георгий Сенченко. На краю света. Акция.
Фото: Ш. Исхаков

Для реализации нестандартного замысла было выбрано нечто, шокирующее даже искушенную публику. В стеклянный куб, сооруженный в центре зала, вошел обнаженный человек и, присев на стеклянную же подставку, принялся читать Омара Хайяма на языке оригинала. Рядом были установлены два монитора, на экранах которых корчилась и извивалась обнаженная (также) натура.
Каким же был «характер рефлексии» у присутствующих? Надо сказать, что внимание представителей «внереферентной зоны» какое-то время было предельно сконцентрировано на происходящем. Но шок, как подметил один из присутствующих художников, не может продолжаться слишком долго. И поскольку ожидаемое многими развитие событий не наблюдалось, кроме неожиданно разлетевшейся вдребезги под сидящим подставки (не реакция ли задетой за живое реальности?), вскоре произошел естественный сброс. А тут еще начали разносить вино (о, мудрый Хайям!). И получив в руки стаканы с «Изабеллой», зрители постепенно разбрелись по углам для полагающихся в таких случаях светских бесед. Эпицентр действия остался в фокусе разве что теле- и фотокамеры и нескольких опоздавших к событию.
Конечно, не стоило ожидать, что реакция присутствующих будет однозначной. Одни, к ним причисляет себя и автор, узрели в этом взбрык эстетствующего по-черному художника-интеллектуала. Другие отнеслись к увиденному, как к поиску современного человека, ищущего выход и пытающегося показать окружающим свою обнаженную сущность. Третьих привлекла незаангажированность действия.
Так или иначе, любая акция приносит результат, независимо от цели, которую ставят перед собой ее авторы. Как сказал в нашей беседе искусствовед Олег Сидор: «Акция – это веяние времени. Это синтетический жанр. К нему можно относиться как угодно, но он есть. Он утверждает себя в пространстве и самодостаточен. Художник сейчас больше чем художник».

В чем вы можете убедиться, глядя на этот снимок.

Звон колокольчика

Автор: Юрий Мацюк.

Джерело: газета «Киевский телеграф», 24. 09. 2001, с. 27.

Эмма Андиевская: «Женщине крайне необходимо родиться гениальной».
Enna1
Эмма Андиевская. Фото: Ксения Мацкевич

Чествуя обладателя гран-при международных кинофестивалей в Венеции и Канне итальянского кинорежиссера Франческо Рози, автора нашумевших в Европе фильмов «Сальваторе Джулиано» и «Руки над городом», организаторы Мюнхенского кинофестиваля-2001 преподнесли ему в дар картину «Золотое распятие» нашей соотечественницы Эммы Андиевской. Выбор подарка они объяснили тем, что считают Андиевскую самым интернациональным художником Германии.
В современном пространстве изобразительного искусства художник Эмма Андиевская – яркий и непостижимый персонаж. Ее модернистская живопись, как и ее личность, вызывают самые разнообразные отзывы критиков и публики: от полного восторга и преклонения до удивления и протеста. Экстравагантный, сложный и многообразный художественный мир Эммы никого не оставляет равнодушным.
Госпожа Андиевская в беседе эмоциональна и непредсказуема. Иронизирует над собой, называя себя «шахтеркой» (родилась она в Донбассе), и над окружающими, невзирая на чины и заслуги. Она была и остается вне всяких группировок и союзов, всегда сама по себе.
О своем жизненном пути эта 70-летняя женщина говорит со странной легкостью, присущей, наверное, только необыкновенно творческим натурам. Для нее любой опыт, даже самый трагический – это, прежде всего, верный путь познания себя.
Эмма Андиевская родилась 19 марта 1931 года в семье известного ученого-химика. Ее детство прошло под опекой гувернанток, в занятиях музыкой и рисованием и было счастливым и безоблачным. Вспоминая о нем, она подчеркивает, что воспитывалась «словно Будда в замке». В 30-е годы семья переезжает в Киев. Киевский период стал для Эммы Андиевской периодом взросления, первых важных решений, которые во многом определили ее жизненные и творческие позиции. Получив воспитание в обрусевшей семье, Андиевская изучает украинский язык, начинает размышлять об униженном положении украинской культуры. После трагической гибели отца (ученый был убит «своими», дабы его знаниями не воспользовались оккупанты) семья Андиевскийх в 1943 году эмигрирует в Западную Европу.
emma
Эмма Андиевская. Натюрморт с насекомыми

В Германии в 1957 году Эмма, окончив университет, занимается журналистикой и находится в постоянном поиске: экспериментирует в живописи, поэзии и прозе. Ее первая персональная выставка состоялась в Мюнхене в 1956 году, и дебют художницы вызвал интерес в профессиональных кругах. Пресса писала, что в современном искусстве появился еще один художник с индивидуальным стилем и неожиданным мировосприятием. Затем были выставки в США, в частности, во влиятельном Институте современного искусства в Чикаго, а также в Канаде и Австралии. Но более всего ее живопись оказалась востребована на немецком рынке искусства. В Германии госпожа Андиевская считается топ-художником: ее работы хорошо продаются, их репродукции публикуют на своих обложках журналы по изобразительному искусству. Этот факт получил отражение во «Всеобщей энциклопедии художников изобразительного и оформительского искусства конца ХХ века» Аскеля Александра Цизе, а в многотомную «Итальянскую энциклопедию мирового искусства» включена обширная статья о творчестве Андиевской.
Возвращение нашей соотечественницы на родину состоялось только в 1992 году. Эмма Андиевская вместе с супругом, известным переводчиком и литературоведом Иваном Кошеливцем посетила Киев. В Украинском доме прошла ее персональная выставка. Тогда она не получила должного резонанса, что совершенно неудивительно: залы бывшего Музея Ленина не способствуют контакту зрителя с живой и эмоциональной живописью. Но художницу мало огорчил этот факт: настоящий успех не может быть постоянным.
Эмма Андиевская считает, что для полной творческой рализации художнику недостаточно только умения воспринимать окружающий мир во всем его разнообразии, и сой творческий процесс она описывает так: «Моя рука каким-то независимым от меня образом подключена к моему желудку подсознания. Поэтому «сверху», в мозгу, я не знаю, что делает моя рука, рисуя. Итак, я ничего не знаю, но моя рука все знает и смеется над тем, знаю ли я что-нибудь или нет». Художник Андиевская создает свой ирреальный живописный мир, наделяя героев особым «андиевским» юмором. Он полон странными и очень выразительными персонажами, среди которых, например, мускулистая дама с четырьмя руками («Собирательница винограда») или необыкновенная пара влюбленных существ («Натюрморт с насекомыми»).
Наиболее резонансным в Украине стало сотрудничество Эммы Андиевской с киевским галеристом и искусствоведом Еленой Ягодовской. Так, в 1997 году в галерее «Тадзио» состоялась персональная выставка художницы. Неординарное экспозиционное пространство галереи стало идеальной территорией проживания милых монстров Андиевской, которые, по мнению искусствоведа, «дружно между собой уживаются и несут колоссальную положительную энергию их автора».
Помнится, на официальном открытии этой выставки Сергей Проскурня, основатель международного театрального фестиваля «Мистецьке Березілля», даже встал перед героиней вернисажа на колени в память о ее ярких выступлениях на радио «Свобода» и «Немецкая волна» в брежневские времена. В 1999 году Андиевская участвует в проекте Елены Ягодовской «Меридиан сердца» в Черновцах, посвященном «князю метафор» и «тайному королю немецкой лирики» Паулю Целану, родившемуся в столице Буковины. Проект затронул тему эмиграции не только как социального явления, но и как внутреннего состояния каждой творческой личности, всегда пребывающей в движении, в поиске ориентиров, необходимых для создания своего пространства.
Сфера творческих интересов Эммы Андиевской не ограничивается только изобразительным искусством. Она автор трех романов и тринадцати поэтических сборников, первый из которых был издан в 1951 году. Ее модернистская поэзия вызывает острые дискуссии среди современных литературоведов и критиков Украины и диаспоры, особенно тех, кто мыслит давно устаревшими категориями.
Эмма Андиевская отвергает установленные нормы стихосложения и смело создает собственные. Она сознательно уходит от всего, что сковывает ее поэтическую свободу, - композиции, строгой рифмы. Андиевская опускает глагольные формы, заменяя их тире, и предлагает читателю стать ее соавтором. Ее позиция близка к эстетике короля французского символизма Стефана Малларме, который, по словам его исследователя и переводчика Марка Талова (также уроженца Украины), «очистил поэзию от словесной шелухи», «делает читателя своим соавтором, но никогда не дает до конца разгадать себя». Судите сами:
Листи на дереві – камінці
Ідуть кумасі – в руці куманці.
По вінця вино. Дорога – пустка.
Світло з місяця – лист капусти.
Міст не міст. Світло не світло.
З небес на них теліпаються відра.
Навколо тіні стоять в копицях –
Це їм кумасі по обрій сняться.
Фантазия Андиевской-поэта так же неожиданна и безгранична, как и художника. Она придумывает двух поэтов – грека Лихноса и негра Варумбу Друмбгу – и пишет от их лица произведения, которые публикует в качестве переводов в своей книге «Рыба и размер».
Эмма Андиевская мало нуждается в критике и оценке своего литературного творчества. Самым главным цензором она считает только себя, а точнее, свой «внутренний колокольчик». И если окружающие утверждают, что произведение прекрасно, а ее колокольчик молчит, похвалы для нее не существует.
Гражданка Америки, она живет в центре Европы в Мюнхене, чувствует себя истинной украинкой, являясь, по сути, человеком мира. Она использует любую возможность для поездки в Украину. Искренне желает видеть нашу страну сильной и независимой, поскольку только в такой стране возможна, по ее мнению, самореализация. Каждая встреча с нашей соотечественницей дает новый импульс к размышлениям о причинах ее успеха. Может быть, он заключается в нечеловеческой работоспособности художницы (ее рабочий день начинается в пять утра) или в способности Андиевской заниматься творчеством в любых, самых неприспособленных для этого условиях. Сама Эмма Андиевская любит повторять фразу, которая, возможно, дает ответ на этот вопрос: «Мужчине, как правило, достаточно просто таланта, а женщине крайне необходимо родиться гениальной».

«Я всегда был белым вороном…»

Автор: Иван Меркулов

Джерело: газета «Ukraine round the world / Hetman Sahaidachny news», #3- 4, 1992, с. 14-15.

Эксклюзивное интервью Игоря Дыченко Ивану Меркулову.
Dychenko
Игорь Дыченко. Фото из архива Константина Дорошенко

- Одна из самых известных картин коллекции называется «Кругосветное путешествие». Путешествовала ли сама картина?
- Десять лет назад в Токио в музее Сэйбу была организована грандиозная выставка «Искусство и революция». Я представил три работы, характеризующие разнообразие художественных экспериментов. Это конструктивистический «Арлекин» Василия Ермилова, уже ставший визитной карточкой моего собрания. И две работы на фанере – «Воспоминания о Японии» Виктора Пальмова и «Кругосветное путешествие» Соломона Никритина. Пальмов и Давид Бурлюк в 1920 году прибыли в Японию для пропаганды футуризма и мировой революции. Они эпатировали японцев своим внешним видом и тем более творчеством. Пожалуй, это был первый и последний триумф русского футуризма в первые годы после переворота большевиков.
«Кругосветное путешествие» написано в Киеве в период бесконечной смены властей. Эта картина уникальна по своей наивности и романтическому пафосу. Она почти лишена примет быта. Юноша и девушка уселись на миниатюрное авто, взяв в дорогу… глобус, над которым развевается красный флаг – в данном случае символ победы красных над гидрой империализма. Над ними в слабом ореоле мерцает луна, да и лица их лунообразны. Вот такое путешествие коммунистических лунатиков. Эта картина признана чудом неопримитивизма. Интересно и то, что художник впоследствии воспринимал жизнь в ее драматическом аспекте, обнаружив в своей живописи созвучие с миром Михаила Булгакова и даже создал графическую серию – своего рода постижение космоса без поверхностного ликования от предстоящего его завоевания. Так что пусть «Кругосветное путешествие» лишний раз напоминает о наивности художников революционного призыва.
SNikritin_puteshestvie1920
Соломон Никритин. Кругосветное путешествие. 1920. Из коллекции Игоря Дыченко

- Самые удивительные экспонаты коллекции?
- Это, безусловно, старинная гравированная карта обоих полушарий, на которой отсутствует один континент – Антарктида, лишь за одно упоминание о которой людей преследовали и даже казнили. Затем – крошечный автограф великого поэта-футуриста Велимира Хлебникова. Известно, что он делал заготовки для своих стихов и заталкивал их в наволочку. На моем лоскутке всего два слова, но по емкости они могут служить эпиграфом к многим творениям Велимира. Эти слова: «Блажь осенило». А что ты скажешь о затрапезной тарелке, украшенной лозунгом: «Общественное питание – под огонь рабочей самокритики!»?
И пожалуй, коллаж Сергея Параджанова, выполненный в лагере. Это «Плачущая Джоконда». Для меня это и тюремная мадонна, и символ испытаний для настоящего художника, великого выдумщика, каким был Параджанов.
- Кому ты хочешь показать свою коллекцию?
- Когда моя коллекция умещалась в одной комнате и картины висели от потолка до пола, то ее видели только друзья. Компетентные органы запрещали брать работы из моего собрания для выставок в музеях. «Дебютировал» я на Западе на самой престижной выставке последних десятилетий – «Москва-Париж» в центре имени Жоржа Помпиду в Париже. С тех пор – Токио, Вена, Санкт-Петербург, Будапешт, Москва, Тулуза – всего не упомню. Я с каждым днем все больше и больше ценю украинскую культуру и совершенно уверен, что она достойна занять место в контексте европейской и мировой. Ведь спорт и культура – такие области, где победа никого не ущемляет, а достижения радуют всех. Вот почему я охотно предоставлю работы на зарубежные выставки. В немалой мере это дань благодарной памяти художников сложной судьбы.
Кому показать? Всем – от простых любителей до снобов.
Для меня важно и другое. Если судьбе будет угодно преподнести мне коммерческий успех, я хотел бы учредить стипендию или премию для талантливой молодежи. Становление далось мне очень тяжело – я всегда был белым вороном – поэтому я испытываю непреодолимое стремление поддержать талантливых людей из разных стран, добивающихся успехов в самых разных гуманитарных областях: изоискусстве, литературе, театре, архитектуре, балете, фотографии и, разумеется, коллекционировании. В плане благотворительности меня привлекают международные программы, посвященные экологии и «Антиспид».
Пока это – только мечта. Возможно, моим спонсором станет Синдбад…
- Наша яхта носит имя человека, жившего более трехсот лет назад…
- Гетман Сагайдачный жил в эпоху украинского ренессанса – феномена мировой культуры. личность гетмана феноменальна. Интерес к ней граничит с наваждением. Итальянцы назвали аэропорт именем Леонардо. Мы, украинцы, назвали именем гетмана яхту. В нашем фольклоре есть понятие човен-всеплав, далекий отголосок путешествия аргонавтов, мечты о постижении вселенских просторов. Морская, океанская стихия сродни скульптурной насыщенности форм барокко, и в этой свободной стихии угадываются соцветия нашего национального флага. Трезубец на парусе нашей яхты будет уместнее, чем на бутылке пива.
Период барокко на Украине – эпоха ее небывалого культурного взлета. Если севернее барочная архитектура была как засушенные вафли, то у нас «лепка изнутри», витальная насыщенность форм обретала панегирический пиршественный характер. Цветущая роза, капуста как бы породнились с архитектурным картушем, алтарной резьбой, вся культура была пронизана радостью жизни, а пластическое искусство вступило на порог парадиза. Отсюда «ветвистость» поэзии, стремительный переход от иконного лика к парсуне, страсть к наукам и творчеству. У Гоголя выразительно проявляются черты барокко – будь то химерный Вий или диканьская торговка. Его акула – барочный всплеск характера, отголосок древнеславянских верований с их культовым месивом земного и небесного.
- Твои хобби?
- Прежде всего, коллекция – не хобби. Как коллекционер, я просто посредник и на другую роль не претендую. Ведь собирал я то, что уничтожалось, и то, что было полузабыто и это было государственной политикой. Мне хотелось сохранить остатки великого эксперимента двадцатых-тридцатых годов без всякой надежды, что это кому-то будет интересно. Однажды зашел ко мне Виталий Коротич и сказал: «Эти твои украинские кубисты сегодня никому не нужны, через двадцать лет они будут нужны всему миру». Он как в воду глядел, так и получилось.
Мои хобби… Первое: я страстно люблю готовить. Для меня это пьянящая процедура, священнодействие. Нет ничего прекраснее, чем колдовать над салатом, мудрить над мясом с грибами, изюмом и мандариновой корочкой, или готовить форель в камине. И, что немаловажно, я не испытываю неприязни к мытью посуды. Пушкинисты говорили, что я мою тарелку так, как будто икону реставрирую.
Затем – верховая езда. Наверное, сказывается отголосок скифской крови. Мне скучно кружить на ипподроме. Только верхом я начал понимать пространство, чувствовать горизонт, ощущать себя с конем как единое целое, и воспринимать тонкости характера лошади в богатейшем диапазоне, включая ревность. Однажды на рассвете я тренировался на одной дорожке с принцессой Анной. Позже на преодолении препятствий она упала с конем, но не с коня, и сошла с дистанции. Я подарил ей букетик полевых цветов, и сказал, что я поражен ее гуманным отношением к Гудвилу.
И, наконец, люблю расписывать фарфор. Это может быть декоративная тарелка на сюжет Благовещения, набор для заливной рыбы, кофейный сервиз для двух самоубийц, или тондо «Подсолнух – сама жизнь». Почти все мои персонажи – это ангелы, обнаженные, манекены, - одним словом, ангельская патология. Ни сны, ни явь…

Культурный код

Автор: Ксения Сековая.


Джерело: журнал «Kvadrat», май 2013, с. 18-23


Очень полезно вспоминать, что вы говорили в детстве, когда вас спрашивали: «кем ты хочешь стать?» То, что ребенок отвечает, он вскоре забудет, но, по сути, это и должно оказаться делом жизни. Когда маленького Костю Дорошенко спрашивали, кем он хочет стать, он отвечал — королём. И никого это не смущало, никто не собирался перечить ребёнку. Но один вредный дядя — мамин знакомый — однажды сказал, что никаких королей уже не бывает, их давно всех свергли... Этот человек стал для Кости неприятным надолго. Ведь нет ничего больнее разрушенной детской мечты. Но всё плохое скоро забывается, и несмотря на чьи-то предрассудки, известный украинский арт-критик, куратор и медиаменеджер Константин Дорошенко всё же стал «королём». В своём понимании. А что это значит — читаем...


Open Face

Одним из самых известных печатных детищ Константина Дорошенко, в котором он выступил главредом, был журнал «Афиша» (Киев). Создавая в 2001 году, по приглашению владельца холдинга «KP Media» Джеда Сандена, новое издание, Дорошенко не копировал аналогичный российский журнал. Гораздо интереснее редакции было изучать опыт европейских и американских изданий, таких как Time Out, к примеру. Сверхзадача журнала была довольно амбициозна — не потакать существующим вкусам, а диктовать их, по-своему расставляя акценты.

— Медиа существует для того чтобы открывать звезд и тенденции, а не жевать одну и ту же «жвачку». Вот в этом, собственно, смысл этого бизнеса, — говорит Константин Дорошенко.- И довольно долго киевскую «Афишу» нам удавалось делать так. Многие с удивлением узнавали, насколько в их городе, там, где они работают и живут, больше интересного, чем им казалось на первый взгляд.

Главной фишкой издания было стремление открывать новых людей. Или раскрывать их в неизвестных публике амплуа. Оказавшийся на обложке второго номера «Афиши» художник Илья Чичкан не скрывает, что Дорошенко открыл его, как медийного персонажа.

— С Ильей Чичканом мы знакомы в 90-х, я первым стал писать о нем не только как о художнике, но как о ярком человеке, формирующем определенный стиль жизни, — вспоминает Дорошенко. — Успех Чичкана, кстати, во многом связан с его открытостью и отсутствием снобизма. Однажды, представляя меня какой-то западной кураторше, он сказал: «Этот человек раскрутил меня в медиа так, как Уорхол сам себя в Америке».

23976_original


Из историков в журналисты

Способность раскручивать свои идеи, идеи других людей, события и явления, которая так необходима в современном мире медиакратии, проявилась у Дорошенко не сразу. Во времена его детства использовать медиа в качестве бизнеса никому в голову не приходило. В таких случаях говорят: «в профессию он пришел неожиданно». Юность и школьные годы Константина пришлись на время развала советского союза, «лихие девяностые». По впечатлению Дорошенко, главной задачей молодёжи того времени, никем не озвученной, но витавшей в воздухе, — было сделать всё, что было до того времени запрещено.

— С одной стороны у молодых людей было понимание, что им никто уже не может ничего запретить. С другой — сама криминальная атмосфера в стране была такой, что каждый день мог оказаться последним. Вот никто особо и не задумывался о каких-то длительных стратегических карьерах. Меня настолько увлекал сам этот ритм жизни, что я не сильно думал о будущем.

Тем не менее, молодой человек поступил на исторический факультет Киевского университета им. Т. Шевченко — историей интересовался с детства, в младших классах читая учебники по этому предмету для старшеклассников, как занимательную литературу. Работая над дипломом, посвященным европейскому рыцарству и куртуазной культуре, слушал частные лекции украинского историка искусства Платона Белецкого. В 1992 выступил инициатором выставки к 70-летию ученого в филиале Музея истории города Киева.

Казалось бы, быть Константину историком, но его стремление резко меняет одна встреча. На факультете довелось познакомиться с ученым, родившимся в Украине, профессором Гарварда Омельяном Прицаком.

— Он был членом нескольких мировых академий и человеком совершенно фантастическим. Прицак знал 54 языка. Он приехал в Киев из Америки, чтобы создать институт востоковедения, у него была своя система восприятия исторического процесса. Когда я столкнулся с ним, мой мир это очень обогатило, но я понял, что таким ученым мне не быть никогда и карьеру историка решил не строить.

Дорошенко отказался поступать в аспирантуру. Но у юного выпускника и почетного профессора завязалось общение, Прицак даже предлагал Константину ехать на стажировку в Сорбонну. В день, когда учитель и ученик должны были встретиться и обговорить все подробности зарубежной стажировки, Дорошенко...напился. Специально, чтобы не попасть на встречу.

— Для меня была невыносимой мысль, что я могу когда-нибудь этого человека разочаровать.

Первым местом работы Дорошенко стал Музей истории города Киева. Тогда он встретился со своей будущей женой — искусствоведом по образованию, работавшей, тем не менее, в одной из киевских газет. Именно благодаря жене имя Дорошенко появилось на страницах украинских изданий. Она убедила главного редактора своего издания сделать страницу, посвященную культуре и искусству. И предложила Константину написать рецензию. Посвящалась она киевской премьере «Лоэнгрина» Вагнера, и с этого началось сотрудничество, а затем и роман будущих супругов.


Модная жертва

— Моей жизни дает вдохновение понимание того, что внезапно я могу встретить интересных людей, вера в то, что талантливые люди постоянно появляются и постоянно рождаются.

Одной из подобных встреч стало знакомство с дизайнером Ольгой Громовой. Они пересеклись на круглом столе, организованном Катей Осадчей на тему Black tie и дресс-кода, после чего Костя отправил Ольге смс: " Ты ох....ая чувиха, давай выпьем кофе«. После чего тотчас подумал: «Какой же я идиот! Кто такое пишет незнакомым людям, еще и таким культовым!». Но, на удивление, Ольга ответила. Творческая личность всегда в состоянии отличить неординарного человека от обыкновенного наглеца. На первом же кофепитии и был придуман их нашумевший совместный проект «Фатальные стратегии».

Показ был посвящен тому, что одежда — всего лишь вещь, которая не может быть культом. Что идея качества жизни не должна застилать жизни самой. Своеобразным «либретто» к показу стало одноименное произведение философа Жана Бодрийяра, украинский перевод его книги вручали в качестве пригласительных, а цитаты из трактата текли бегущей строкой над подиумом.

Во мраке нарочито темного зала модели торжественно шли в ошеломительных белоснежных платьях в стиле архитектурной бионики. В финале стена, отделявшая язык подиума от кулис, разверзлась, и за ней поднялась стена огня. Под вскрики и даже слезы пораженной публики, модели бросали в него только что околдовавшие ее наряды.

Ольга Громова показала итоговую коллекцию накануне старта Украинской недели моды. «Мода — миф, в скором времени она перестанет существовать в нынешнем виде, я не вижу будущего у модных дизайнеров. Платье должно просто прикрывать колени, не нужно делать из него фетиш», — такими словами Ольга завершила модную деятельность. Оставаясь смело мыслящим художником и дизайнером.


Уроки жизни

Именно стремление открывать новых людей и новое искусство побудило Константина Дорошенко курировать арт-проект. Но первая кураторская работа стала и первым уроком. Организация персональной выставки «Распятый Будда» Александра Ройтбурда, жившего тогда в США, принесла Дорошенко много вдохновения, но стоила и огромных усилий. Лишь в конце куратор вспомнил, что предусмотрел в смете все, кроме собственного гонорара. Константин тогда осознал навсегда, что любая работа должна быть оплачена, даже если она вдохновляет. Впрочем, художник оценил проект высоко, подарив вскоре другу-куратору свое полотно.

Дорошенко обладает уникальной способностью — учиться на собственных ошибках. Когда- то в самом начале своей творческой деятельности, работая в издании, он сделал неудачное интервью. Главный редактор, ничего не объясняя, сказала: «Вижу, что интервью у вас никогда не получится». Константина это сильно задело — королям ведь нужно признание. Но обида развернулась в полезное русло: он решил доказать, что способен не просто интервью писать, а ломать стереотипы. И сделал успешное интервью с директором модельного агентства Linea 12 Машей Манюк, известной сегодня всей Украине по телешоу «Маша и модели». За которое даже получил премию. И тотчас уволился из журнала — этот урок был пройден.

Получив опыт персональной кураторской работы, Константин Дорошенко решил объединиться с близкими по духу и стилю работы людьми. В 2009 году вместе с Оксаной Грищенко они создают арт-объединение: «Клиника Дорошенко Грищенко». Ее миссией провозглашают оздоровление общества через искусство. Каждый из соучредителей выступает со своими кураторскими проектами, иногда «Клиника» привлекает кураторов со стороны (Татьяна Гершуни из Канады, проект «Аут»; Коан Джеф Байза из США, «Аут: Нейроразнообразие»).

— Международный арт-проект «АУТ» посвящен теме аутизма, но не просто как медицинскому или психологическому явлению, но как диагнозу всего современного общества, в котором люди все больше отчуждаются друг от друга. Факторов здесь множество: информационное пресыщение, видеоигры и виртуальная реальность, СПИД, впервые поставивший человека перед фактом: тебя может убить не враг, не злоумышленник, но человек, который тебя любит — просто не зная, что является носителем смертельного вируса. С другой стороны, с точки зрения понятия «Нейроразнообразие», ставшего девизом второго АУТа, аутисты, синэстетики и другие люди с нетипичным мировосприятием, могут стать теми, чей опыт полезен для адаптации в современном мире с его непрогнозируемыми темпами изменений. Концепцию нынешнего — «Сны наяву», посвященного визионерству и психологии творчества, придумали легендарный питерский критик Виктор Топоров и мой партнер по «Клинике» Оксана Грищенко.

В 2011 году журнал «Art Ukraine» назвал Дорошенко одним из 10-ти ведущих украинских арт-критиков десятилетия. Куратор входит в топ-50 самых влиятельных людей современного украинского искусства и топ-25 влиятельных деятелей украинского арт-рынка по версии журнала «Фокус» (2012). Чем не долгожданное коронование?

— Что значит быть королем? Определенно это значит быть тем, кто может все, чего он хочет, обладает определенной властью над своей жизнью, так я и стараюсь жить. Реализую какие-то проекты, возвышаю какие-то отношения, пытаюсь в своей жизни руководствоваться своей волей, своей идеей. Это не то чтобы совершенное самодурство, нет. Это очень интересный процесс, когда ты — тот самый человек, который в твоей жизни принимает решения. Даже если они дурацкие и приводят к плохим результатам, но они — мои.


В моем детстве...я был абсолютно счастлив

Мой взгляд на мир... изменчив

Мне иногда кажется....что вот-вот произойдет чудо

Самое большое удовольствие для меня...интересные люди

Мне хочется...всегда разного

С точки зрения арт-критика... искусством может быть что угодно

Самое сложное... позади

У меня ощущение... того, что все только начинается

Моя семья — это... я

Если у тебя есть талант...не старайся понравиться

Самое странное...вспоминать себя в прошлом

Нужно быть... собой

Как- то я... удивил сам себя и приятно, что это продолжается

Украинский медиа-бизнес... уже существует

Автор: Константин Дорошенко.

Джерело: газета «Киевский телеграф», 22.05. 2000, с. 20.

Творческие визиты Петра Мамонова в рефлексиях киевлянина.

Недавно Киев снова видел моноспектакль легенды советской альтернативной музыки и постсоветской альтернативной культуры Петра Мамонова «Есть ли жизнь на Марсе?» в программе фестиваля «Київ Травневий», благодаря продюсеру Геннадию Гутгарцу и Украинской национальной шоу-бирже.

Mamonov
Петр Мамонов. Фото: приобретено на рок-фестивале «Звезды-88» (Киев).

Впервые местные театралы лицезрели монструозную мистерию 2 года назад, в рамках «Мистецького Березілля». Главный креэйтор украинского театрального процесса Сергей Проскурня окрестил спектакль шедевром, а критик Ольга Островерх блестяще подытожила впечатления от него на страницах приснопамятного журнала «Парад»: «Петр Мамонов выбил почву из-под ног любителей «вечных проблем», тотально разрешив вопрос, мучающий интеллигенцию на протяжении нескольких десятилетий, – «Есть ли жизнь на Марсе?». Призвав на помощь Антошу Чехонте, он дал понять, что «есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе», а раба из себя нужно ежедневно выдавливать по капле. Чем и занялся при большом скоплении народа. Публика… была заворожена этим эсхатологическим зрелищем до такой степени, что у наименее уравновешенных просто «сорвало крышу». Так, некая немолодая дама в конце спектакля разразилась серией истерических воплей на тему: «Он же плюет на вас!». И, хотя Мамонов был великолепен, а дама явно неадекватна, нельзя не отметить, что определенный смысл в этой реакции все же был. По крайней мере, часть зрителей наблюдала у себя явные «пилоты» посттрансового состояния в виде нарушений координации и тому подобного». От себя могу добавить, что еще одна дама вошла под конец действа в такой раж, что громко кричала Мамонову – «Горько!» вместо «Браво!».
За 2 года отношение общества к спектаклю дрейфовали от шока к адаптированности, он был признан самой оригинальной постановкой Московского театра имени К. С. Станиславского и номинирован на престижнейшую российскую театральную премию «Золотая маска». И киевская гастроль прошла без эмоциональных эксцессов и курьезов. Впрочем, мракерские стиляги, веселушные кибер-панки, аккуратненькие и чистенькие псевдо-хиппи, а также вполне пленительно-буржуазная публика реагировали аплодисментами почти на каждую гримасу, позу, песню, фразу Мамонова. Таких настойчивых оваций на протяжении одного спектакля в театре не удостаивается, пожалуй, даже балетная прима – мастерица фуэте.
Харизму Мамонова, его умение заполнить любое пространство и загипнотизировать любое количество людей своими плясками св. Витта и завораживающими завываниями Киев впервые прочувствовал в 1988 году, во время первого и последнего здесь по-настоящему драйвового, свободного и «отвязанного» рок-концерта на стадионе «Динамо». Тогда еще слыхом не слыхивали о независимости, а перестройка еще только проклюнулась, и всем хотелось поскорее упиться атмосферой свободы – «а вдруг все вернется?». Эта боязнь провоцировала здоровую неуемность, хулиганский дух первого осознания собственной значимости и гипотетической свободы. Последующий фетиш – «гражданское общество» - тогда еще не поминали даже всуе. Атмосфера на «Динамо» царила впечатляющая. Музыканты маститых – и не слишком – российских и украинских групп (на одной площадке выступали уже неоднократно появлявшиеся по общесоюзному ТВ «Бригада С» и даже в Киеве известные только по слухам «Воплі Відоплясова») «тусовали» на поле среди ошеломленных такой демократичностью зрителей. Вконец обалдевшие милиционеры (то был краткий исторический момент их растерянности – бить или не бить?) подходили к курящей у ограждавших поле барьерчиков молодежи с мессиджами: «Одно из двоих! Или на поле, или на места!». Эйфорию рок-марафона не погасил даже разразившийся на очередном часу «борьбы» ливень. И вот в этой атмосфере мы впервые увидели Мамонова и вживую услышали его «Звуки Му». До того времени до большинства даже самых «продвинутых» и «прогрессивных» доносились лишь смутные слухи о существовании в Москве совершенно невыносимого и «обезбашенного» Пети, который круче Сукачева, мощнее Кинчева и вообще самобытнее всех. И вот – свершилось: культовая (тогда еще и слова такого не знали) «Муха – источник заразы» огласила кручи Днепра, а Мамонов был признан самым сногсшибательным явлением фестиваля.
Потом был контракт с Брайаном Ино, выход «винила» на Западе и хорошие гастроли в Великобритании, роспуск группы в зените ее славы, главная роль в кинофильме «Такси-блюз» и эпизодическая, но виртуозная, гениальной огранки – в «Игле» (помните импровизированный танец доктора-монстра на лестничной клетке по факту овладения наркотичками?). Затем – создание группы «Мамонов и Алексей» с собственным братом Алексеем Бортничуком (ну какая же российская музыка без украинских фамилий?) и культовый спектакль «Лысый брюнет», на который среди киевских эстетов пост-панка было модно специально ездить в Москву.
И вот – «Есть ли жизнь на Марсе?». Ехать никуда не нужно. Тексты: Ермилов, Ионеско, Мамонов, Ожегов, Рубинштейн, Чехов. На сцене – символическая бутылка водки, тонетовский стул, деревянная ширма. Свет – создает эффект скорее не театра, а концептуального визуального искусства. Сюрреалистические монологи чередуются песнями под электрогитару – привычно мамоновскими. Брейгелевские гримасы, пластика a-la «катастрофы тела», брызги пота и слюны, «животная радость общения с залом» (формулировка авторов энциклопедии «Кто есть кто в советском роке?», М.: 1991). Гротеск? Театр абсурда?
В том-то и дело, что нет. Все это – мы с вами, вчерашние и сегодняшние, подверженные информационным атакам, пострадиационным мутациям, социальным и ментальным экспериментам. А театр Мамонова – вполне реалистичен, только с приставкой «гипер». Его контекст – «бестолковое пространство наших аритмических усилий и притязаний». И Петр гениально и проникновенно передает всю знаковость, тоску и мистику обыденности. Еще Майринк и Кафка ведали, что не экстраординарные ситуации, а именно повседневность полна смуты и дьявольщины. «Ученик спросил: «Раствориться в бытии или раствориться в небытии – не все ли равно?». Учитель сказал: «Не знаю».
Вообще, мамоновская мистерия актуализирует немало глобальных вопросов. Человек непредубежденный вряд ли поставит под сомнение, что вечная проблема «Воловьих лужков», равно как и спор о том, лучше ли Угадай Откатая, куда более космополитична и ментально укоренена в сознании человечества, чем решаемые в течение последнего столетия Россией «Что делать?» и «Кто виноват?». Более принципиальной для homo sapiens остается только проблема, названная Гюрджиевы «Обезьяним вопросом»: прошлогодний всплеск суемудрия на тему, кто же от кого произошел, до сих пор прокатывается по страницам газет и делает волны в сетях Интернета.
Автор: Марія Хрущак.

Джерело: журнал «Українська культура», # 1-2, 2011, с. 34-37.

Кураторський проект Лі Санданя, тайванського художника та третього патріарха чань-буддистської школи Форшанг в одній особі, на минулій Венеційській бієнале представив Акілле Боніто Оліва. А вже за рік майстер Лі став учасником проекту українського куратора Костянтина Дорошенка «Внутрішнє світло» в Національному художньому музеї України – в колаборації з Майклом Мерфенком, київським митцем ірландського походження.

1L1i
Лі Сандань. Пробудження Диво. 2010 р. Фото: X-Power Gallery.

Ще наприкінці минулого століття на Заході були впевнені, що Схід купуватиме європейське та американське сучасне мистецтво, а не експортуватиме власне. Та склалося навпаки. 2008-го Аукційний будинок Christie’s лише за тиждень продав витвори азійських авторів на загальну суму 310,7 млн дол. Тиждень аукціонів у Гонконзі тільки закріпив за азійським регіоном репутацію найперспективнішого ринку, котрий на сьогодні за обсягами продажу поступається лише Лондону та Нью-Йорку.
Та що дивує: більшість сучасних художників Азії, замість пропонувати власну образотворчість, із головою пірнули в мистецтво, що створювалось європейськими та американськими авторами в конкретних соціально-історичних метаморфозах ціле ХХ сторіччя. Й намагаються цю історію проскочити протягом кількох п’ятирічок – майже за Микитою Хрущовим.
У цьому азійському мистецтві Лі Сандань – скоріше виняток з правила. Те, що він робить, не можна порівняти з творчістю Цай Гоцяна або Лю Сяодуня, які критикують соціально-політичні зміни, що відбулись у Китаї. Лі набагато ближчий до традиції, але не домаоїстського імператорського мистецтва, а до чань-буддизму з його розумінням творчості як духовної практики, з його ідеєю миттєвого просвітлення. На майстер-класі в київському музеї митець написав одну з картин, Enjoy a Free Moment, на очах у глядачів усього за кілька хвилин – одним тюбиком білої фарби на білому полотні. Також Лі Сандань продемонстрував кілька прийомів, характерних для його «тотемічного живопису», що базуються на принципі створення нового шляхом метаморфози того, що існує, «бо задля того, щоб з’явилося щось нове, треба не побоятися зруйнувати старе».
– Те, що куратором вашого проекту на 53-й Венеційській бієнале виступив професор Оліва, стало вельми значущим, можливо, навіть вирішальним фактором, що привернув увагу світового професійного мистецького середовища до проекту. Як вам працювалося з Акілле Боніто Олівою?
– З досвіду спілкування із ним можу сказати, що він дуже пряма людина, себто, що хоче сказати – те напряму й видає. Він імпульсивний, як і його розкутий розум. Іноді важко передбачити, як він себе проявить. Він може сердитись в одну мить і бути щасливим та натхненим уже в наступну. Пізніше мені пояснив хтось з італійців, що це дуже зручний спосіб самовираження: скільки людей з різних куточків землі, стільки й мов, тому іноді найкращий спосіб висловитись – це емоції. Цю мову розуміють усі.
У будь-якому разі, співпраця з маестро Олівою – велике досягнення та неперевершений досвід для сучасного митця. Він був першим куратором, якому я довірив своє мистецтво. До цього створював і виставки, й експозиції виключно сам.

Li
Експозиція Лі Санданя на Венеційській бієннале. 2009. Фото: Костянтин Дорошенко.

– Більше того, до виставки в Києві ви репрезентували своє мистецтво тільки персональними експозиціями. Чому ви погодились на колаборативний проект в Україні?
– У китайській мові на Тайвані використовується такий старовинний вираз, який на материковому Китаї зустрінемо дуже рідко – «юань фен». Це можна перекласти як «доля звела». Взагалі, такі моменти в китайській культурі дуже цінуються. Якщо доля звела й ти відчуваєш, що це саме так, без умоглядності чи розрахунку, то як же йти супроти? Це карма – той самий випадок, котрому протидіяти безсенсово, контрпродуктивно. Отримавши пропозицію спільної виставки з Майклом Мерфенком, я мусив побачити його твори. І вони мене зацікавили. А наше знайомство й спілкування в Тайбеї остаточно запевнили – це має сенс для нас обох. Моя школа навчає не тікати від карми, не бороти її, але йти за нею.
У мене щільний графік виставок по всьому світу, насамперед – у міжнародних столицях арт-ринку: Нью-Йорку, Москві, Токіо, Лондоні. І хоча Київ ще не таке привабливе з погляду продажу місто, манера куратора Костянтина Дорошенка на минулій Венеційській бієнале, артикуляція ним питання щодо проведення виставки та побудова переговорів не залишили мені жодних сумнівів стосовно участі в ній. Я прямую за кармою. Впевнений, наш проект «Внутрішнє світло» відкрив нове дихання в розумінні сучасного мистецтва, й не лише в Україні.
– Як ви оцінюєте тенденції в сучасному мистецтві Китаю? Відверто кажучи, більшість того, що є в ньому комерційно успішним та найкраще продається на світових аукціонах, виглядає доволі епігонським стосовно сучасного мистецтва Заходу.
– Китай потрапив до своєї власної пастки бо в цій країні відбулася жахлива подія – «культурна революція». Через неї більше десяти років в історії та культурному розвитку Китаю зайняла пустота. Інша проблема, що з’явилася ще до «культурної революції», – спрощення в 60-ті китайської ієрогліфіки. Так, це більш ефективно, це підвищило показники письменності населення, але й стало величезним стопором, перервало зв’язок із тисячолітньою культурою Китаю. Сьогодні китайці на материку просто не розуміють своєї власної стародавньої книги. Культура перервалася. А коли немає коріння, яка крона буде в дерева? Коли лишається одна поверхня, глибини не дістатись, що лишається, як не повторювати за кимось?
На Тайвані ж дітям доводиться несолодко, вони мусять зубрити багато всього: силу-силенну старожитніх ієрогліфів, історій, філософських концепцій, цитат. Але ми все це маємо! Тому й маємо не просто коріння, але дуже потужне й міцне. Тільки так можна рости в своєму власному напрямку. Очевидячки – в такій ситуації ти стаєш здатним створювати нове.
Я абсолютно згоден із вашою тезою, що в сучасному китайському мистецтві немає ніц нового. А високі ціни з’явилися, насправді, за рахунок елементарної спекуляції: Захід піднімав ціни, але не купував. Скуповували ці витвори китайські ж багатії з міркувань престижу, привозили їх назад у Китай – і там підлітали ціни. Вийшло просто роздування вартості з погляду економіки, зовсім не з вартості мистецтва.

2Li
Лі Сандань. Гранична / Всі бажання. 2010 р. Фото: X-Power Gallery.

– У розпал фінансової кризи 2010-го, коли всі світові галереї жалілися на падіння продажу, ви відкрили галерею в Нью-Йорку. Це самовпевненість чи екстравагантність?
– Неважливо, надворі економічна криза чи розквіт – придбати «Мону Лізу» ми все одно не можемо. Справа не в економіці чи її стані, а власне у мистецтві. Якщо картина може надихнути людину, пробудити в ній бажання, яка різниця – наскільки стабільна економіка. Забезпечені люди, які розуміють вплив мистецтва на якість буття, будуть завжди. Незадовго до київської імпрези в мене відбулась виставка в Токіо, де було продано тридцять вісім картин. Я абсолютно не помітив, що існують якісь проблеми з економікою. Думаю, все в порядку.
Цієї весни я ініціював арт-ярмарок у Тайбеї й настільки потішений його результатами, що планую робити подію регулярною.
– Ви громадянин Тайваню й одночасно професор Пекінського університету. При досі натягнутих стосунках між Пекіном і Тайбеєм, як можливо поєднувати такі речі?
– Материковий Китай останнім часом саме в питаннях мистецтва чи освіти не стільки занепокоєний політикою, як залученням талантів. Якщо ти маєш талант – ти можеш щось привнести у розвиток країни. Це дуже здоровий, сучасний підхід. Якщо ж ти маєш ще й визнання у світі, Китай прийме тебе із задоволенням, буде всіляко допомагати, підтримувати – в цих ситуаціях політика не має жодного значення.
Окрім Пекіна я маю посаду почесного професора Сяменського університету, Сямень називають «едемом на півдні Китаю». Коли відбувалася моя персональна виставка там, сталось дещо справді неординарне. Один із найстаріших буддистських монастирів, чия історія нараховує більше восьмисот років, порушив власний устав найжорсткішої усамітненості, й ста восьми ченцям дозволили вийти за його територію, щоб відвідати мою виставку. Не випадково, що їх було саме 108 – це особливе число в буддизмі, яке означає довершену наповненість.

Profile

KD
kd_archive
kd_archive

Latest Month

серпень 2015
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Tags

Syndicate

RSS Atom
Розроблено LiveJournal.com
Designed by Lilia Ahner